СКАЗКА О СТРАХАХ

    Весть об амнистии разнеслась по тюрьме мгновенно.

    — Амнистия! Амнистия! — раздавалось то тут, то там.

dev_resh    Заключенные были возбуждены, и каждый лелеял тайную надежду, что вот теперь-то – его очередь. Надзиратели сохраняли хмурый вид, но внутренне тоже надеялись, что выпустят побольше: тюрьма была переполнена, камер не хватало, энергии уходила уйма.

    — А в чем дело? В честь чего амнистия? — жадно интересовался молодой и глупый Страшок Старости.

    — Ты не мельтеши. Ты здесь недавно появился, тебе еще сидеть да сидеть, силу набирать, бороду отращивать, — посмеивался Страх Темноты. Он был одним из самых старых заключенных, его еще в раннем детстве посадили.

    — А чего сразу я? — заныл Страх Старости. — Может, еще выпустят?

    — Щас, — с садистским удовольствием сказал огромный, тучный Страх Одиночества. — Тюрьма-то чья? Во-во. Женщины, знаешь, они такие… Старости боятся до самой старости…

    — А в старости чего боятся? — не унимался юный Страшок.

    — А там тебя амнистируют, а на твое место посадят, например, Страх Смерти. Так что сиди и жди! — пообещал Страх Одиночества.

    Под сводами тюрьмы раздался зычный голос:

    — Собрание! Собрание! Все на собрание!

    Залязгали двери камер, заключенные потянулись на голос. Развлечений в тюрьме было мало, собрания любили. Можно было потрепаться, новости узнать, амнистию обсудить.

    — Граждане заключенные! Страхи и Страшки! — начал речь Главный Надзиратель. — Сообщаю вам, что хозяйка Тюрьмы решила ее немножечко разгрузить. И поэтому кое-кто из вас сможет освободиться.

    — Ты нам тут тюльку не гони! — забузил нахально-иррациональный, в приблатненной кепочке, Страх Мышей и Крыс. — Ты дело говори. Кого на свободу, почему на свободу.

    — Ты помолчи, тебе не светит, у тебя вообще пожизненное, — урезонил его Надзиратель. — Сам ведь не знаешь, кто тебя и за что посадил. Не знаешь ведь?

    — Да бабы-дуры! — наехал Мыше-Крыс. — Кошек не боятся. Хомяков не боятся. А крыс-мышей — боятся! А спроси, почему — ведь сами не знают! А меня, мальчишечку, замели ни за что. «Таганка, я твой бессменный арестант!» — затянул было Страх, но Надзиратель властной рукой заткнул ему рот.

    — Художественная самодеятельность будет на Новый год, а сейчас мы про амнистию. А амнистия вот в честь чего: наша Хозяйка записалась на прием к психологу, хочет поработать над собой. Сами знаете, это всегда заканчивается освобождением части Страхов.

    Заключенные радостно загудели. Такое уже случалось, психолога в тюрьме считали в законе и очень уважали.

    — Да, освобождение! Но не для всех! — строго сказал Надзиратель. — Давайте-ка перекличку сделаем. На свободу — с чистой совестью, так сказать… С левой крайней камеры — начинай!

    — Страх Темноты, сижу с детства, — монотонно забубнил Страх Темноты. — За что сел — не знаю, вернее, не помню. Под амнистию не попадал.

    — Страх Боли, — представился изящный хлыщ во фраке и с бабочкой на тощей шее. — Посадили после аппендицита. Сама дотянула почти до перитонита, а я остался виноватым, — усмехнулся он. — Теперь боится любой боли — хоть зубной, хоть душевной. А я регулярно ей эту боль поставляю, — рассмеялся Страх Боли.

    — Как это — поставляет? — шепотом спросил Страх Старости.

    — Ну, ты и темный! — удивился Страх Темноты. — Ты чего, не знаешь — каждый Страх, который попадает в заключение, притягивает ситуации по своей теме.

    — Зачем??? — еще больше удивился Страх Старости.

    — Ну как «зачем»? Конечно, чтобы выпустили! Нет страха — нет ситуаций, что тут непонятного? — с досадой сказал Страх Темноты. Ему очень хотелось на свободу, но им никто не занимался — все к нему привыкли.

    — Так мне что, надо Старость притягивать? А как? — озаботился юный Страшок.

    — Ну, это просто, — вмешался в разговор Мышино-Крысиный Страх. — Будешь ей морщинки новые в зеркало показывать. Целлюлит опять же. Седые волоски. Чем больше она будет пугаться, тем сильнее будешь становиться ты. Ее страх — твоя пища, дуралей!

    Тем временем перекличка шла своим чередом.

    — Страх Одиночества, сел лет в 25, попадал под амнистию, когда она замуж выходила, год на свободе, потом развод — и я снова в камере.

    — Жалобы есть? — рявкнул Надзиратель.

    — Никак нет, Хозяйка кормит исправно. Каждый день боится! Даже когда спит! — радостно сообщил Страх Одиночества.

    — На свободу-то хочешь? — смягчился Надзиратель.

    — Конечно, хочу! — загрустил Страх Одиночества. — Кто ж не хочет? Только не светит мне…Уж очень она от окружающих зависит. Одна вообще боится одна оставаться, даже хоть на часик. То на телефоне висит, то к подружкам бегает, то к себе зазывает…Мужики какие-то левые все время крутятся… А чем больше она меня питает, тем больше у нее Одиночества в жизни. А чем больше Одиночества — тем больше страха. Меня уже раздуло, еле в камеру пролезаю. Мне бы на диету…А она меня все подкармливает…Надоело!  плюнул с досады Страх Одиночества.

    — Ну, ты того…не унывай, — сочувственно кашлянул Надзиратель. — Надежда, как говорится, умирает последней. Давайте дальше!

    — Страх Ошибки, — выступил вперед длинный тощий старичок с бородкой клинышком. — Посадили в 9 классе, когда учитель математики стал насмешки строить. В институте благодаря доцентам-профессорам  срок добавили. С тех пор, как устроилась на работу к начальнику-зверю, 5 дней в неделю получаю усиленную пайку.

    — Ничего себе устроился! — позавидовал Страшок Старости.

    — Не завидуй, ничего тут хорошего нет, — осадил его Страх Темноты. — Жить без ошибок человеку невозможно, это ведь просто опыт. А если ошибок бояться — то как тогда вообще жить?

    — Говорят, есть такой маньяк-убийца — Страх Жизни, — задумчиво сообщил Страх Одиночества. — Он самый страшный Страх на свете. Если его посадят, тогда и начнется…

    — Что начнется? — спросил заинтригованный Страх Старости.

    — Паралич жизни начнется. Того боишься, этого боишься. Жить боишься! Этот пахан нас всех тут построит. Никаких тогда амнистий. Будем все в куче, друг к другу жаться, спрессовываться. Кормить, конечно, станут на убой — но это еще хуже. Мы разрастемся, а тюрьма не резиновая. Начнем сами задыхаться и Хозяйку душить. Слышал такое выражение — «страх душит?» — вот, как раз из этой серии…

    — Ужас какой! — содрогнулся Страшок.

    — Тише там! — приказал Надзиратель. — Кто следующий?

    — Страх Осуждения, — заговорил невзрачный мужичонка в помятом костюме. — Меня с подачи родителей посадили, они все время говорили «а что люди скажут?», «какое ты мнение о себе создаешь?», «никто тебя такую любить не будет». Сижу тоже с детства, прочно так сел. На свободу страсть как хочется, — вдруг хлюпнул носом он. — Посодействуйте…

    — Да ты что, родной? — участливо спросил Надзиратель. — Как будто не знаешь, что тут Хозяйка решает, с кем хочет расстаться, а с кем — не очень.

    — Да я что? — вскинулся мужичонка. — Я ведь ей подсказывал, как со мной расстаться. Это же просто, на меня просто надо наплевать — и я таять начну. А она не плюет!!! — и Страх Осуждения разрыдался, утираясь полой затертого пиджачка.

    — Ну, не плачь, не плачь, —  стали утешать его соседи. — Ты сиделец уважаемый, мы тебя все любим…

    — Да? Правда? Вы меня не осуждаете? — воспрял духом  Страх Осуждения. — Ну тогда что ж…Потерплю. Посижу еще.

    — А ты кто, что-то я тебя раньше не видел? — грозно спросил Надзиратель, указывая на красавчика со щегольскими усиками, в просторном черном плаще и пижонской шляпе.

    — А я – извращенец, — скромно сообщил новичок. — Я Страх Страха.

    — Неужели и такое извращение есть? — удивился Страшок Старости.

    Новичок продолжал:

    — Я пока еще не ваш, забрел с ознакомительными целями.

    — Как это забрел? — вопросил Надзиратель, хватаясь за дубинку.

    — Да вы не бойтесь, меня Хозяйка впустила. Но мы с ней еще не в контакте. Не сконнектились, так сказать. Может быть, позже?

    — Не дай Бог! — отверг такую мысль Надзиратель.

    — Иди отсюда! Извращенцев нам не хватало! — зашумели страхи. — И так в тесноте, в обиде, а тут еще в гости будут всякие ходить!

    — Я ухожу, но могу и насовсем вернуться, — пообещал Страх Страха, пробираясь к выходу. Но было видно, что он испугался.

    Надзиратель с облегчением засунул дубинку на место.

    — Будем завершать, — распорядился он. — Еще раз вспомним правила внутреннего распорядка. А ну, по очереди!

    Страхи бодро зарапортовали Правила:

    — Страхи попадают в заключение только по желанию Хозяйки!

   — Страх действует по вдохновению: подступает, накатывает, душит, давит, охватывает, парализует, в зависимости от реакции Хозяйки на ситуацию.

    — Страхи существуют, пока Хозяйка не принимает решение с ними расстаться.

    — Любому Страху может быть либо добавлен срок, либо объявлена Амнистия в любое время.

    — Страхи питаются эмоциями Хозяйки. Если питание не производится — Страх умирает.

    — Отпущенные на свободу Страхи вновь становятся Чистой Энергией Жизни.

    Страхи чувствовали небывалое единение. Надзиратель был явно доволен.

    — Ну что ж, граждане Страхи! По камерам! И дружно ждем амнистии! — провозгласил Надзиратель.

    Страхи потянулись к местам отсидки.

    — А все-таки, ну вот зачем мы ей? — недоуменно спросил Страх Старости. — Ведь столько энергии на нас тратит!

    — Все просто, молодой человек, — пояснил тихий, интеллигентный Страх с большими печальными глазами и такой же печальной лысиной. — Мы ей нужны, чтобы случайно не стать счастливой. Она думает, что быть счастливой — это неприлично, ведь в мире еще столько несчастья!

    — Что за бред? С чего вы это взяли? — оторопел Страшок Старости.

    — Поверьте, юноша. Уж,  я-то знаю. Ведь я — Страх Счастья.

    Страшок хотел было еще задать вопрос, но шумящая толпа разнесла их в разные стороны.

    Впереди была амнистия. Впереди была надежда! И освобождение…

dev_rose

Добавить комментарий